Байка о том, как я Эдмундыча фотографировал

Сижу я как-то в офисе, работаю.

Звонок. Звонит мой тогдашний приятель Гена Годлевский, главный редактор газеты «Орловский меридиан».

— Дим, ты в курсе, что Дзержинского серебряной краской красят?

Эдмундыч

А надо сказать, что у нас перед зданием областного управления ФСБ сидит бронзовый Феликс Эдмундович. Когда-то давно, еще в советские времена, его собирались посадить в фойе орловского управления КГБ, но ошиблись с размером — железный (точнее, бронзовый) Феликс головой цеплялся за потолок. И тогда кому-то из орловских чекистов пришла в голову светлая мысль: посадить Дзержинского перед зданием управления. Правда, статус памятника бронзовый Феликс не приобрел и считается чем-то вроде парковой скульптуры — писающего мальчика или девушки с веслом, но по этому поводу никто особо не заморачивается.

Словом, хватаю я фотоаппарат и несусь в сторону ФСБ. Подбегаю и вижу: по углам постамента стоит четыре столба, и этот каркас обтянут зеленой строительной сеткой. А сам Феликс Эдмундыч действительно выкрашен серебрянной краской, причем почему-то лишь сверху, с головы до пояса.
Начинаю я это явление природы фотографировать и вдруг краем глаза вижу, что из здания ФСБ выдвигается крепенький мужичок в штатском и резво трусит в мою сторону.

— Так, — заявляет он приблизившись, — а ну-ка сотрите все фотографии!

— А почему? — интересуюсь я.

— Потому что фотографировать нельзя!

— А почему?

— Потому что запрещено!

— Кем? — продолжаю я задавать вопросы, одновременно щелкая полусеребрянного Эдмундыча.

Похоже, я своими глупыми вопросами поставил-таки его в тупик. Но мужичок находит новый аргумент.

— Мне что, охрану вызвать? — отвечает он вопросом на вопрос.

«Если рядом воробей, мы готовим пушку, если муха — муху бей! — начинает крутиться у меня в голове бодрый мотивчик. — Ох рано встает охрана…»

— Не надо охраны, — говорю я примирительно. — Я сам пойду. Сейчас сделаю пару-тройку снимков — и пойду!

Отщелкав обещанное, поворачиваюсь к мужичку. Однако попытку движения пресекаю.

— Минуточку! А вы собственно кто такой? И покажите-ка ваши документы!

Судя по выражению лица моего визави, я, похоже, был первым, кто проверял у него документы.

— Прапорщик Иванов Иван Иванович… Вот мое удостоверение.

Посмотрел удостоверение, сравнил лицо с фотографией — вроде похож. Но, надо сказать, на фамилии у меня память плохая, все время я их забываю. Поэтому достаю из кармана диктофон, включаю: «Прапорщик Управления Федеральной службы безопасности по Орловской области Иванов Иван Иванович».

— Отлично, — говорю, — а теперь пройдемте!

Заходим в вестибюль управления. Мой прапорщик Иванов сразу пробегает куда-то в глубину, где находится дежурная часть. А ко мне подходит другой прапорщик, на этот раз в форме. «Пройдите, — говорит, — сюда» — и на дверь показывает с надписью «Для посетителей».

— А почему? — спрашиваю я по привычке.

Прапорщик, который в форме, сразу пальцем тычет в объявление «Посетителям в вестибюле находиться запрещено».

— Так это же для посетителей, — уточняю я. — А я не посетитель, я задержанный! Впрочем, — говорю, — раз у вас такие строгие правила, я на улице подожду.

Секунд через тридцать дверь распахивается и на улицу вылетают оба прапорщика, и который в форме, и в штатском. Вообще, у меня создалось впечатление, что они обо мне подумали плохо, предположили, что я могу попытаться скрыться от органов госбезопасности. Но я-то этого сделать не могу! Поэтому я грудью впихиваю обоих прапорщиков обратно в вестибюль.

— Пройдите сюда, — опять пытаются отправить меня в комнату для посетителей.

— Да не посетитель я! Не могу я там находиться, статус не позволяет! А давайте, — вдруг нахожу я выход из непростой ситуации, — вы меня туда принудительно поместите!

Почему-то никто меня никуда принудительно помещать не хочет, и разговор продолжается в фойе.

— Фотографировать — нельзя. Сотрите снимки!

— Почему — нельзя, — продолжаю интересоваться я.

Прапорщик, который в форме, на мгновение задумывается.

— Инструкция такая есть!

— Покажите, — прошу недоверчиво.

— Ее показывать нельзя, она секретная!

— То есть, — уточняю я, — мне с ней ознакомится нельзя?

— Нельзя!

— А вам, значит, с ней знакомиться можно и вы должны ее исполнять?

— Да, мне — можно, я — должен!

Тут мне все становится понятным.

— Так это же, — объясняю, — инструкция не для меня, а для вас. Это, — растолковываю я прапорщикам, — вам запрещено фотографировать. А мне-то как раз не запрещено: как мне можно что-то запретить инструкцией, с которой я даже ознакомиться не могу. И если, — разъясняю я максимально доброжелательно, — вы захотите, скажем, дома над кроватью повесить фотографию Феликса Эдмундыча, вам надо обратиться ко мне, я сфотографирую, отпечатаю — и вешайте себе на здоровье!

Почему-то мои абсолютно логичные рассуждения вводят обоих прапорщиков в ступор. И им на помощь приходит еще один сотрудник.

— А вы знаете, что у нас тут воинская часть? И потому фотографировать нельзя!

На всякий случай интересуюсь: «А вы, простите, кто?»

— Майор Петров Петр Петрович!

У меня, как я уже говорил, на фамилии склероз. Снова достаю диктофон: «Майор УФСБ по Орловской области Петров Петр Петрович…» И дальше уточняю:

— Воинская часть, говорите? А Дзержинский, он что — ваш военнослужащий? Он у вас на довольствии стоит?

Вокруг нас, надо сказать, уже несколько чекистов стоит, нашу дискуссию слушают. И один из них, в штатском, в свою очередь задает мне вопрос. Хороший задает вопрос. Вопрос, я бы сказал, почти правильный. Смотрит на меня пристально и с каким-то напряжением в голосе спрашивает:

— Скажите, а вы, случайно не Краюхин?

Я скрывать не стал, честно признался, но, на всякий случай, пояснил, что Краюхиным нельзя быть случайно, Краюхиных случайных не бывает.

Зря, похоже, я это сказал.

Наша интереснейшая дискуссия сразу увяла, мне стали объяснять, что я могу снимать что угодно и где угодно, лишь бы я прямо сейчас отсюда ушел. Я, конечно, сделал вид, что не обиделся, и даже, на улицу выйдя, попросил пробегавшую мимо журналистку меня сфотографировать прямо рядом с вывеской Управления ФСБ.

Но на этом история не заканчивается.

Вернулся я в офис и задумался. А вдруг, думаю, правда снимать Эдмундыча нельзя. Вдруг, действительно — запрещено. Инструкция, воинская часть и все такое…

Сажусь я и пишу письмо на имя начальника Управления ФСБ. Рассказываю вкратце историю, пересказываю аргументы двух прапорщиков и одного майора. На всякий случай, признаюсь, что, кроме фото Орловского УФСБ, есть в моем фотоархиве даже — страшно сказать — здание Федеральной службы безопасности на Лубянке. Пишу о готовности осуществить явку с повинной и полностью раскаяться в совершенном мной преступлении.

К сожалению, разоружиться перед органами мне так и не удалось. Через неделю я получаю ответ: дескать, никаких запретов на фотографирование ФСБшных зданий нет, снимайте, мол, дорогой товарищ, хоть в Орле, хоть в Москве, хоть в Хабаровске.

Чем я сейчас периодически и занимаюсь…

Буду благодарен за любые комментарии